О первых чувствах и их последствиях рассуждает Алексей Чегодаев, отец двоих детей и создатель сообщества «КрутОтец».
Я до сих пор помню этот момент. Не как воспоминание, а скорее как физическое состояние. Сжатые зубы, тяжесть в груди и странное внутреннее напряжение, которое невозможно ни назвать, ни объяснить. Это была моя первая подростковая любовь.
Раньше я не испытывал ничего подобного, но тогда вдруг сразу понял: со мной происходит что-то важное. И одновременно почувствовал, что об этом нельзя говорить. Друзья засмеют, родители, скорее всего, отмахнутся. И в итоге я останусь с этим своим ощущением один на один.
…Я сидел в подъезде, и во мне боролись два противоречивых чувства: какое-то божественное блаженство и страх обесценивания. Счастье и одновременно злость от одиночества, аж до скрежета зубов. Я был в состоянии, которое точнее всего назвать внутренним стенанием.
Первая любовь: придет ли ребенок с ней к вам
Сейчас, глядя на своего сына, я понимаю: он однажды тоже туда придет. В это место, где впервые по-настоящему радостно и больно, где важно быть собой настоящим и где зависишь от другого человека сильнее, чем готов признать. И в этот момент главный мой отцовский вопрос будет не в том, что он чувствует. А в том, придет ли он с этим ко мне.
Вспоминается такой эпизод. Ноябрь, лес, морось, сырая холодная земля под ногами. Мы с сыном вдвоем на ночевке. Темнеет быстро, воздух осенний, тяжелый, вдалеке у других уже горит огонь, а у нас пока нет. Я хожу, собираю дрова, всё делаю молча — так было задумано игрой: сын ведет, я рядом. И в какой-то момент он не выдерживает. Срывается. Плачет. Не потому что слабый. А потому что слишком много всего сразу: холод, неизвестность, неудача.
И вот здесь происходит нечто гораздо более важное, чем сам поход. В такие секунды ты не думаешь про «воспитание». Ты делаешь выбор почти автоматически — сломать, ускорить, «собрать его в кулак» или остаться рядом и дать этому случиться.
Раньше я бы начал объяснять, подгонять, обесценивать его тревогу словами «ничего страшного». Но в тот раз я впервые ясно увидел: он не капризничает. Он просто столкнулся с тем, с чем еще не умеет жить. И очень важно, чтобы в этот момент кто-то близкий был рядом, правильно реагировал и помог справиться или просто пережить то, что происходит.
Так и с первой любовью. Да, нет костра, который можно разжечь, и нет понятных, обдуманных действий. Но есть чувства, которые захлестывают. Есть страх быть отвергнутым и желание удержать любимого человека любой ценой. И если сын ранее не проживал сложные ситуации рядом с отцом, он остается один на один с происходящим. Как когда-то оставался я.
К этому не подготовиться
Я часто думал, что ребенка нужно как-то подготовить к первой любви. Подобрать слова, объяснить, дать советы. Но правда в том, что к ней невозможно подготовить, особенно в тот момент, когда она уже пришла.
Любовь становится экзаменом, к которому ваш ребенок приходит с тем, что уже есть, заложено у него внутри. С тем, как он привык справляться с болью и делиться счастьем. С тем, верит ли он, что может быть принят таким, какой он есть.
А закладывается это всё гораздо раньше. В те самые обычные моменты, которые мы часто пропускаем: когда сын или дочь расстраивается, когда у него/нее не получается, когда он/она злится или боится.
В каждом таком эпизоде отец либо помогает получить новый опыт, прожив его вместе с ребенком, либо, как это бывает чаще, «полирует» ситуацию шутками или шаблонными фразами. То есть он учит ребенка или убегать от чувств, или выдерживать их. И по сути либо обесценивает происходящее, либо придает ему мощный духовный смысл. Наверно, поэтому я всё чаще слышу в церкви фразу, что «отец — это священник в своей семье».
Так что первая любовь — это не про чувства к другому человеку. Это про первую встречу ребенка с самим собой. И если рядом с ним в тот момент был отец, который не смеялся, не торопил, не отворачивался, у него появляется шанс не потеряться в этом чувстве.
А значит, и не потерять себя.
